Профессиональная школа

Июль 14, 2015 By: admin Category: Интересное.

Традиционная школа стала олигархической, поскольку она предназначена для нового поколения руководящих групп, которое в свою очередь должно стать руководящим; однако она не была олигархической по способу преподавания. Социальный отпечаток на школу определенного типа накладывает не приобретение способности руководить и не тенденция к формированию людей высшего класса. Социальный отпечаток накладывается в силу того факта, что каждая социальная группа имеет школу своего типа, предназначенную для того, чтобы увековечить в этих слоях определенную традиционную функцию, руководящую или производственную. Таким образом, чтобы разрушить этот заговор, нужно не увеличивать количество типов профессиональной школы и не усложнять градацию их, создать подготовительную школу единого (unico) типа (начально-среднюю), которая подводила бы юношу к рубежу, когда выбирается профессия, формируя тем временем его как личность, способную мыслить, изучать, руководить или контролировать того, кто руководит.

Следовательно, профессиональная школа в силу многообразия ее типов преследует цель увековечить традиционные различия, но поскольку в соответствии с этими различиями она стремится вызвать внутренние расслоения, то именно поэтому создается впечатление, что она имеет демократические тенденции. В обществе существуют, например, чернорабочий и квалифицированный рабочий, крестьянин и геометр, или мелкий агроном и т. д. Однако демократическая тенденция внутренне не может означать лишь то, что чернорабочий становится квалифицированным рабочим, она означает, что всякий «гражданин» может сделаться «правителем» и что общество ставит его, пусть даже «абстрактно», в такие общие условия, при которых он может этого достичь: политическая демократия стремится к гармонизации взаимоотношений между правителями и управляемыми (имея в виду правление, базирующееся на согласии управляемых), обеспечивая каждому управляемому возможность постепенного развития его способностей и общей технической подготовки, необходимой для достижения этой цели. Однако школа такого типа, которая развивается как школа для народа, даже и не стремится больше сохранить иллюзию; она все более организуется так, чтобы сузить в социально- политической среде базу технически подготовленного руководящего слоя, что еще больше ограничивает «личную инициативу» в том смысле, что развитие этой способности и осуществление технико-практической подготовки происходит таким образом, что в действительности скорее снова возвращаются к разделению на «юридически» оформленные ступени, а не стремятся к преодолению разделения по группам. Наиболее яркое проявление такой тенденции — увеличение числа профессиональных школ, все более стремящихся с самого начала учебы к узкой специализации.

Что же касается догматизма и критического историзма в начальной и средней школе, то следует отметить, что новая педагогика хотела пробить брешь в собственном догматизме в области образования, в отношении наделения конкретными знаниями, т. е. именно там, где некоторый догматизм практически неотъемлем и может быть растворен только лишь в полном цикле школьного курса (нельзя преподавать историческую грамматику в начальных школах и гимназиях); однако эта педагогика была вынуждена затем смириться с проникновением в область религиозной мысли чистого догматизма и, как следствие этого, с трактовкой всей истории философии как чередования бреда и безумств. Что касается изучения философии, то новый педагогический курс (по крайней мере для тех учеников — а их подавляющее большинство,— которые не получают интеллектуальной помощи вне школы, в семье или в окружающей среде и сознание которых должно формироваться лишь на основе сведений, приобретаемых ими в классе) обедняет преподавание, понижает практически его уровень, несмотря на то что с рациональной точки зрения эта программа кажется утопически прекрасной. Традиционная описательная философия, подкрепленная введением курса истории философии и чтением произведений некоторых философов, кажется практически нанлучшей. Описательная и определительная философия должна представлять собой догматическую абстракцию, как грамматика и математика, но преподавание этой философии необходимо по педагогическим и дидактическим соображениям. «Единица равна единице»— абстракция, и поэтому никто еще не дошел до мысли, что одна муха равна одному слону. Так же и правила формальной логики такого же рода абстракция и представляет собой как бы грамматику нормального мышления, но все же нужно изучать эти предметы, потому что они не являются чем-то врожденным, а должны быть усвоены на основе труда и с помощью размышлений. Новый курс предусматривает, что формальная логика есть нечто, чем человек уже обладает, когда он размышляет. Однако не объясняют, каким образом приобрести эту логику; так что практически как будто предполагают, что Зто качество врожденное. Формальная логика, как и грамматика, ассимилируется «живым» способом, даже если обучение в силу необходимости было схематичным и абстрактным; это объясняется тем, что ученик не граммофонная пластинка, не пассивный механический аккумулятор, даже если литургическая условность экзаменов и ведет к тому, что он выглядит иногда таким. Взаимосвязь между этими воспитательными схемами и детским умом всегда активна и созидательна, как активна и созидательна взаимопомощь между рабочим и его орудиями труда; калибр — также совокупность абстракции, и все же без калибровки не производятся реальные предметы, отражающие социальные отношения и заложенные в них идеи.

Ребенок, который мучается с barbara, baraliption6, конечно, устает, и нужно найти метод, чтобы он затрачивал лишь столько труда, сколько необходимо, но не больше; верно также и то, что он должен всегда уставать, чтобы научиться принуждать себя к лишениям и ограничениям в физических движениях, т. е. подвергаться психофизическому испытанию. Многих людей нужно убеждать в том, что учение тоже своего рода мастерство, и весьма утомительное, что ему сопутствует специальное упражнение — не только умственное, но также мускульно-нервное; это процесс приспособления, приобретения с трудом усваиваемого навыка, что вызывает скуку и даже страдание.

Участие широких масс в деятельности школы на средней ступени влечет за собой тенденцию к смягчению дисциплины учебы, требования «облегчить трудности». Многие в самом деле думают, что трудности эти искусственные, так как привыкли считать, что только ручной труд является трудом и вызывает усталость. Но вопрос это сложный; конечно, ребенок из интеллигентной семьи с устоявшимися традициями легче преодолевает процесс психофизического приспособления; в первый раз входя в класс, он имеет уже некоторые преимущества по сравнению со своими товарищами, он умеет уже ориентироваться в силу усвоенных им в семье навыков; ему легче сосредоточить свое внимание, так как он приучен к физической собранности, и т. д. Точно так же сын городского рабочего меньше страдает, поступая на завод, чем крестьянский мальчик или же молодой крестьянин, уже привыкшие к сельской жизни. Режим питания также имеет значение и т. д. и т. п. Вот почему многие люди из народа думают, что в трудностях учения кроется «трюк» в ущерб им (когда они не думают, что глупы от природы): они видят, как какой-нибудь господин (а для многих, особенно в деревне, «господин» означает «интеллигент») ловко и с видимой легкостью совершает работу, которая их детям стоит слез и крови, и думают, что здесь какой-то «трюк». При новой ситуации эти вопросы могут стать особенно острыми, и следует противиться тенденции облегчать то, что не может быть легким, не перестав быть самим собой. Для того чтобы создать новый слой интеллигентов, включающий самых больших специалистов из числа выходцев из социальной группы, которая по традиции не развивала соответствующих навыков, надо будет преодолеть неслыханные трудности.

Comments are closed.



Категории:


Дошкольное образование