От черного хлеба

Май 10, 2015 By: admin Category: Интересное.

Если обратиться к произведениям, сориентированным не столько на «чистое» самовыражение, в том числе и связанное с новыми жизнестроительными интенциями, сколько на изображение типологически значимых для широкой публики ситуаций, то мы обнаружим два полюса отношения к адюльтеру в творчестве едва ли не всех писателей. Скажем, А. Куприн в «Поединке» описывает «земной» безыллюзорный адюльтер, предполагающий физическое обладание объектом желания. «Длинные, грязные и скучные» связи с замужними дамами составляют неотъемлемую часть повседневной жизни, единственное, хотя и несколько утомительное, развлечение обитателей гарнизонного поселения. Ни брак, ни адюльтер с любовью не связаны, они — лишь дань условностям: и то и другое необходимо для успешной, с точки зрения самого человека, социализации. С этой позиции дура Петерсон, разыгрывающая пошлые фарсовые романы со всеми молодыми офицерами, прибывающими в полк, и прелестная умница Шурочка ведут себя похоже. Физическая измена для них — возможность почувствовать себя значительнее, «третий» занимает их лишь как инструмент для достижения своих целей: одна таким образом добывает льстящую ей славу «полковой Мессалины», вторая — возможность вырваться из захолустной воинской части.

В противовес этим, однозначно оцениваемым как «нечистоплотные», отношениям возникает — в духе времени — образ «небесного» умозрительного романа, воспетый в «Гранатовом браслете». Складывающийся в повести треугольник не приводит к реальной измене. Любовь Желткова к Вере вначале вызывает у объекта страсти лишь чувство неловкости. Только самоубийство странного влюбленного приводит героиню к пониманию, что ее жизни коснулась мечта многих людей — «любовь бескорыстная, самоотверженная, не ждущая награды», это и вызывает ответное глубокое сочувствие и благодарность Желткову — безумцу-«меджнуну», верному высшему дару любви в рациональный век компромиссов.

«От черного хлеба и верной жены мы бледною немочью заражены» : измена и революция

Случившаяся в России смена власти и типа государственности не могла не повлиять на частную жизнь, поскольку советская власть стремилась обновить формы общественных отношений, а «новые люди», которым следовало появиться в результате социалистической революции, по замыслу, должны были чувствовать, думать и действовать по-новому. Бесконечные эксперименты 1920-х годов в сфере быта, по сути дела, реализовывали в жизнь смелые фантазии предшествовавших десятилетий по раскрепощению интимной сферы жизни вплоть до создания «роевой» семьи. Советскому «новому» человеку было предложено изменяться, в том числе и в соответствии с заданными ранее установками, т.е. практиковать свободную смену партнеров, существовать в рамках тройственных союзов, относиться к ревности как к «пережитку» — обывательскому или буржуазному. Не случайно первое послереволюционное десятилетие воспринималось как «эпоха сексуальной революции».

Comments are closed.



Категории:


Дошкольное образование